Знакомство детей с изобретением письменности

Конспект внеклассного мероприятия "История письменности"

3 дн. назад Знакомство с маршрутом. Дети рисуют пиктограммы Изобретение письменности дало людям возможность “законсервировать”. Первые формы письменности в виде особым образом начертанных знаков появились около 4 тысяч лет до Р. Х. Но уже задолго до. Дальнейшее развитие славянской письменности он связывает с изобретением азбуки О знакомстве с письменностью на Руси в X в. можно судить и по . в Новгороде приказал создать школы и учить грамоте триста детей.

Драгоценными камнями, книга закрывалась на застёжки или замки, которые запирались. По свидетельству учёных, берестяные книги возникли у нас на Руси в 9 веке. Буквы на бересте процарапывались острым железным или костяным стержнем.

Для изготовления книг бересту кипятили, соскабливали внутренний слой коры, а затем обрезали по краям, придавая нужную форму. Пройдя такую обработку, береста становилась эластичной, мягкой.

А подсказала Цай Луню этот способ обыкновенная оса. Представьте, сколько времени уходило на то, чтобы аккуратно, красиво, без ошибок переписать от руки толстенные тома для библиотеки. На переписку толстых книг уходили месяцы и годы. И вот появились первые печатные станки. Иоганн Гуттенберг построил первый печатный станок. За час на нём можно было напечатать примерно 16 страниц книги. Гуттенберг составлял слова, соединяя металлические буквы — их называют шрифтом.

Они печатают цвета один за другим на листе бумаги, из которого потом получается несколько страниц. Отпечатанные страницы складываются в правильном порядке. Затем они обрезаются до нужного размера, переплетаются и становятся книгой. Далеко ушла современная книга от своих древних предков. Она стала легче, радует глаз цветным переплётом и картинками. И всё- таки современная книга сохранила в своём облике черты, которые складывались веками. Каким был первый вид письменности?

Геометрические изображения и рисунки. Как называлось письмо у древних шумеров? В эпоху, которую мы теперь рассматриваем, дети более богатых семейств получали своего рода общее воспитание, или в городах путем собеседований со старцами, или в доме главы рода или племени.

Здесь они изучали законы страны, ее обычаи и предрассудки, научались петь поэмы, в которых изображалась история нации. Привычка более оседлой жизни установила между обоими полами более равенства. Женщины не рассматривались более как полезные вещи, как рабы, более приближенные к хозяину. Муж начинает видеть в жене товарища и проникается наконец сознанием, что она способствует его счастью.

Тем не менее, даже в странах где они пользовались наибольшим уважением, где многоженство было запрещено, ни разум, ни справедливость не доходили до признания полного равновесия супружеских обязанностей, или прав на развод и равенства в наказаниях за неверность.

История этой категории предрассудков и их влияние на судьбу человеческого рода должна войти в картину, которую я намереваюсь начертать. И ничто не послужит лучшим показателем того, насколько счастье человечества неразрывно связано с прогрессом разума.

Некоторые народы остались развеянными в деревнях. Другие объединялись в городах, которые стали служить резиденцией общего начальника, величаемого именем, соответствующим слову король, местопребыванием начальников кланов, которые разделяли его власть и старейшин, представителей каждой большой семьи. Там решалась дела, касающиеся всего общества и выносились приговоры по частным делам отдельных лиц. Там скоплялись наиболее ценные богатства в целях охранения их от грабителей, которые должны были размножаться параллельно с увеличением постоянных богатств.

Когда нации были рассеяны по обширной территории, обычай определял место и время собраний начальников для обсуждения общественных интересов, для заседаний суда, выносившего приговоры. Народы, которые признавали свое общее происхождение, говорили на одном языке, не отказываясь, однако, затевать между собой войны, почти всегда образовывали более или менее тесную федерацию, соглашались объединяться, или против иноземных врагов, или чтобы общими силами отомстить за их несправедливости, или для совместного выполнения некоторых религиозных обрядов.

Гостеприимство и торговля создавали некоторые постоянные отношения даже между народами, отличавшимися друг от друга происхождением, обычаями и языком, отношения, которые грабежи и войны часто прерывали, но которые скоро возобновлялись в силу необходимости более сильной, чем любовь к грабежу, или жажда мести. Убивать побежденных, грабить и превращать их в рабов не является уже больше единственно признанным правом между враждебными нациями.

Уступка территории, выкуп и дань отчасти имеют место у этих жестоких варваров В эту эпоху всякий, обладавший оружием, был солдатом; кто имел лучшее оружие, кто умел имя лучше владеть, кто мог снабжать таковым других с условием, что последние будут его сопровождать на войну, кто благодаря запасам провизии, был в состоянии доставлять продовольствие своим воинам тот неизбежно становился предводителем; но это почти добровольное подчинение не влекло за собой рабской зависимости.

Так как потребность в новых законах являлась редко, так как не существовало общественных расходов, которые граждане были бы обязаны покрывать, а если бы даже оказалась надобность в расходах, то источником для их покрытия должно было служить имущество начальников, или земли, находящейся в общем пользовании, так как идея регламентировать промышленность и торговлю еще не возникала; так как наступательная война решалась с общего согласия, или предпринималась единственно теми, которых увлекала любовь к славе и склонность к грабежу, - человек считал себя свободным в этих первобытных государствах, не смотря на то, что пост главного начальника, или короля был почти всюду наследственным и что младшие начальники присваивали исключительно себе привилегию разделять политическую власть и занимать административные и судебные должности.

Но часто король, побуждаемый чувством личной мести самовластно совершал акты жестокости. Часто в этих привилегированных семьях тщеславие, взаимная наследственная ненависть, сластолюбие и жажда золота умножали преступления, между тем как начальники, собранные в городах, являясь орудием королевских вожделений, провоцировали заговоры и гражданские войны, угнетали народ несправедливыми приговорами, мучили его преступлениями своего тщеславия и разоряли грабежами.

Прогресс земледельческих народов до изобретения письменности

У многих народов греховные крайности привилегированных семейств истощали народное терпение - тогда они уничтожались, изгонялись, или подчинялись общему закону; иногда они сохраняли свой титул и власть, ограниченную законом; и мы видим, как постепенно создаются новые формы государственного устройства, которые впоследствии были названы республиками. В других странах короли, окруженные телохранителями ибо они обладали достаточными средствами, для вооружения и вознаграждения последних - пользовались безграничной властью: В некоторых краях, преимущественно там, где маленькие народы совершенно не имели крупных центров, первичные формы их государственности сохранились вплоть до момента, когда они подпадали под иго завоевателя, или когда они, увлекаемые духом грабежа, сами рассеивались по чужой территории.

Тирания, сосредоточенная на небольшом пространстве, могла продолжаться недолго. Народы скоро сбрасывали с себя иго, наложенное на них исключительно силой и не поддерживаемое установившимися воззрениями. Чудовище видно было слишком близко, чтобы внушать к себе чувство страха или ужаса: История республик относится к следующей эпохе: Земледельческий народ, подчиненный иноземным завоевателям, отнюдь не бросал своего очага - необходимость заставляла его работать на своих господ.

Господствующая нация, то удовлетворялась оставлением на завоеванной территории наместников для управления и солдат для ее охраны, а в особенности, чтобы удерживать в подчинении жителей и вымогать от безоружных подданных дань деньгами или съестными припасами. Иногда она захватывала даже территорию, распределяя ее в собственность между солдатами и полководцами.

Тогда прикрепляли к каждому участку старого земледельца, который ее возделывал, а подчиняли его этому новому виду крепостничества, регламентируемого более или менее суровыми законами. Военная служба и поземельный налог являются для новых собственников условиями, связанными с пользованием этими землями. Иногда завоеватель присваивал себе право собственности на землю, распределяя ее только в пользование, налагая те же повинности.

Почти всегда обстоятельства заставляют практиковать одновременно эти три формы вознаграждения виновников победы и ограбления побежденных. На почве создавшихся отношений между завоевателями и побежденными, зарождаются новые классы людей: Наследственное дворянство, которого не следует смешивать с патрициатом республик, и народ, обреченный на труд, зависимость и унижение, не будучи, однако, рабом; наконец, крепостные, отличающиеся от домашних рабов меньшей закабаленностью, что давало им возможность опираться на закон в борьбе с произволом своих господь.

Здесь можно также наблюдать происхождение феодализма, который в известные эпохи цивилизации являлся бичом не только Европы, но встречается почти на всем земном шаре, и всегда, когда одна и та же территория оказывалась занятой двумя народами, между которыми победа устанавливала наследственное неравенство.

Наконец, плодом завоевания являлся также деспотизм. Под словом деспотизм, в отличие от недолговечной тирании, я разумею здесь угнетение народа одним человеком, который господствует над ним и в силу сложившегося воззрения, привычки и в особенности благодаря сильной армии, над которой он пользуется самодержавной властью, но вынужден уважать ее предрассудки, угождать ее капризам, поощрять.

Информационная грамотность. История возникновения информационных ресурсов общества

Непосредственно охраняемый значительной по числу и отборной частью этой армии, образованной из народа завоевателя, или чуждого массе подданных; окруженный наиболее могущественными полководцами; управляя провинциями через своих сатрапов, имеющих в своем распоряжении более слабые части этой самой армии - он царствует в силу внушаемого имя страха.

Никто из среды покоренного народам или сатрапов, рассеянных и соперничающих между собой, не представляет себе возможным восстать против него, противопоставить силе силу, и не может его сокрушить.

Восстание гвардии, бунт в столице могут быть гибельными для деспота, нисколько не ослабляя деспотизма. Генерал победоносной армии может, уничтожая династию, освященную предрассудком, основать новую, но для того, чтобы осуществлять ту же тиранию.

В эту третью эпоху у народов, не испытавших еще несчастья быть ни победителями, ни побежденными, мы можем наблюдать эти простые и важные нравственные достоинства земледельческих наций, эти нравы героических времен, картина которых, представляя смесь величия и дикости, великодушия и варварства так привлекательна, что заставляет нас еще теперь ими восхищаться и даже сожалеть о.

Прогресс земледельческих народов до изобретения письменности

Картина нравов, которую мы наблюдаем в государствах, основанных завоевателями, нам представляет напротив все черты унижения и разврата, до которой деспотизм.

Именно там мы видим зарождение налогов на промышленность и торговлю. Словом всех тех актов произвола, закономерной тирании и суеверных жестокостей, которые только презрение к человеку могло изобрести.

Можно заметить, что среди племен, совершенно не переживших великих революций, прогресс цивилизации остановился на чрезвычайно низком уровне.

Люди тем не менее испытывали там потребность в новых идеях, или новых ощущениях - первичный двигатель прогресса человеческого разума, который равным образом развивает склонность к излишествам роскоши, поощряет промышленность, побуждает любознательность, проникая жадным взором покров, под которым природа спрятала свои тайны.

Но почти всюду случалось так, что для того, чтобы избавиться от этой потребности люди искали физических средств, посредством которых они могли бы доставлять себе беспрерывно обновляющиеся ощущения, увлекавшие их до бешенства. Такова привычка употребления крепких напитков, опия, табаку и других наркотических средств.

Очень мало таких народов, у которых не наблюдалась бы одна из этих привычек, доставляющих удовольствие, которое продолжается целые дни, или повторяется во всякое время, которое позволяет не тяготиться временем, удовлетворяет потребности быть занятым или возбужденным, и которое в конечном итоге притупляет способности человека, удлиняя младенческое и бездеятельное состояние его разума. Эти самые привычки, послужившие препятствием для прогресса невежественных или порабощенных народов, затрудняюсь еще теперь в культурных странах распространение чистого света знаний равномерно среди всех классов населения.

Описывая состояние ремесла в двух первых эпохах развития общества, мы покажем, каким образом эти первобытные народы, помимо ремесла по обработке дерева, камня, или животных костей, дубления кож и изготовления тканей, постигли более трудные красильное и горшечное искусства и даже начала работ по металлу.

Прогресс этих ремесел должен был быть медленным у изолированным наций, но установившиеся между ними, хотя- бы слабые, сношения ускоряли. Новый процесс, открытый одним народом, становится общим достоянием соседей.

Завоевания, которые столько раз гибельно отражались на развитии ремесла, прежде чем их остановить, или способствовать их упадку, сначала их распространяли и содействовали их совершенствованию. Мы видим, что некоторые из этих ремесел достигают высшей степени совершенства у народов, у которых долгое влияние суеверия и деспотизма повлекло за собой вырождение всех человеческих способностей.

Но, если присмотреться к чудесам этой рабской промышленности, мы здесь не заметим ничего такого, что было бы отмечено печатью добродетельного гения: Всюду наряду с этой промышленностью, которая нас удивляет, мы замечаем следы невежества и глупости, открывающие нам ее происхождение. В оседлых и мирных обществах астрономия, медицина, простейшие понятия анатомии, умение распознавать минералы и растения, первичные идеи естествознания совершенствовались, или скорее распространялись единственно в силу влияния времени, которое, умножая наблюдения, приводило медленно, но верно, к легкому, почти с первого взгляда, пониманию некоторых общих следствий, вытекавших из этих наблюдений.

Тем не менее, прогресс был чрезвычайно незначителен, и науки остались бы на более продолжительное время в своем первичном состоянии, если бы некоторые семейства и в особенности некоторые изолированные касты не сделали бы науки главным основанием своей славы и своего могущества. Наблюдение явлений природы уже дополнялось изучением человека и общества. Уже небольшое количество правил практической морали и политики передавались из поколения в поколение; всем этим завладели касты; религиозные идеи, предрассудки и суеверия также способствовали увеличению их власти.

Они унаследовали профессии первых шарлатанов и колдунов, но сне применяли их с большим искусством, чтобы одурачить более развитые умы. Их действительные познания, кажущаяся суровость их жизни, лицемерное презрение к тому, что является предметом желаний обыкновенных смертных, придавали их власти известное обаяние, между тем, как в силу этого самого обаяния их слабые познания и лицемерные добродетели приобретали в глазах народа сакральное значение. Члены этих каст прежде всего преследовали с почти равным усердием две совершенно различные вещи: Их мудрецы занимались преимущественно астрономией, и поскольку можно судить по рассеянным остаткам памятников их трудов, кажется, что они в этой области достигли наивысшей точки, на которую возможно было подняться без помощи зрительных стекол, без применения теорий высшей математики для вычисления основных законов мировой системы.

В самом деле, помощью длинного ряда наблюдений можно получить довольно точные познания о движениях планет и быть в состоянии вычислить и предсказать небесные явления. Эти эмпирические законы, которые тем легче находить, чем продолжительнее период наблюдения, не привели этих первых астрономов к открытию общих законов мировой системы, но они были достаточны, чтобы удовлетворять всему тому, что могло касаться потребностей человека, или возбуждало его любопытство и увеличивали доверие к этим узурпаторам исключительного права поучать.

Жреческим кастам мы, по-видимому, обязаны изобретением арифметических правил, этого удачного способа представлять все числа небольшим количеством знаков и производить помощью чрезвычайно простых технических операций те вычисления, которых человеческий ум, невооруженный этим средством, не мог бы постигнуть. Но мы не видим, чтобы арифметика двинулась у них дальше знакомства с этими простейшими операциями.

Их геометрия, заключая в себе то, что необходимо было для земледелия и для практических занятий астрономией, остановилась на знаменитой теореме, которую Пифагор перенес в Грецию, или вновь самостоятельно открыл.